0bc287a7

Эллисон Харлан - В Землях Опустелых [В Краю Чужом; В Краю Уединённом]



sf Харлан Эллисон В землях опустелых [В краю чужом; В краю уединённом] Педерсон прожил долгую жизнь. Но вот пришло время умирать, время очутиться в Землях Опустелых. Куда каждый ухoдит один.

Но у Педерсона есть друг, есть соратник, и хотя он и инопланетянин, но он пройдёт вместе с Педерсонем весь путь до конца...
И тогда, наконец, придёт ночь в Земли Опустелые, ночь, но не тьма...
1959 ru en М. Левина Faiber faiber@yandex.ru Fiction Book Designer 2006-09-27 FBD-PF53AK0O-RMI7-73T4-0M8P-MAEISPGT9KRE 1.01 v 1.0 — создание fb2 — (Faiber)
Harlan Ellison In Lonely Lands Харлан Эллисон
В землях опустелых
Стоит, объяв скалу всем телом,
Близ солнца в землях опустелых, Лазурным миром взят в кольцо
Лорд Альфред ТеннисонНа Большой Сырт опустилась ночь, и Петерсон это знал. Он был слеп — и все же знал, что спустилась марсианская ночь. Стихли скрипки сверчков. Сияние солнечного тепла, что весь день его согревало, рассыпалось; становилось зябко.

И вопреки слепоте он чуял приход теней, живших здесь с незапамятных времен.
— Претри, — позвал он шепотом, и эхо из лунных долин отозвалось: «Претри, Претри, Претри…», перекатываясь и затихая почти у подножия небольшой горы.
— Я здесь, старик Петерсон. Чего ты хочешь от меня?
Петерсон в пневмораке расслабил мышцы. Он вдруг почувствовал, как напряженно ждал. И дождался.
— Ты в храме был?
— Был. Молился много оборотов через три цвета. Много лет прошло с тех пор, как Петерсон последний раз видел цвета.

Но он знал, что в религии Марса цвета были основой.
— И что предсказал тебе Благословенный Джилка?
— Завтрашний день заключен в чаше памяти дня сегодняшнего. И многое другое.
Шелковые обертоны чуждого голоса несли покой. Петерсон никогда не лицезрел воочию высокого и невообразимо древнего джилкита, но его скрюченные пальцы не раз ощупывали безволосую каплевидную голову марсианина и «видели» глубокие круглые впадины, где горели углями глаза, вздернутый нос и узкую щель безгубого рта. Петерсон знал это лицо как свое собственное, со всеми морщинами, мешками и шишками.
И еще он знал, как стар джилкит. Так стар, что его земные годы человеку не счесть.
— Ты слышишь приближение Серого?
Претри набрал полную грудь воздуха и хрустнул костями, опускаясь на ступеньку рядом со старым человеком в пневмораке.
— Он идет, старик, но идет медленно. Будь терпелив.
— Терпелив! — задумчиво хмыкнул Петерсон. — Терпения-то у меня хватает. Полно терпения, а больше, пожалуй, ничего и нет. Когда-то еще и время было, да все почти вышло.

Идет, говоришь?
— Идет, старик. Время. Надо просто ждать.
— Как там голубые тени, Претри?
— В лунных долинах густы как мех, старик. Ночь идет.
— А луны вышли?
Широкие ноздри шумно выдохнули, и голос ответил:
— Еще нет. Тайсеф и Тиэи обе за горизонтом. Быстро темнеет. Быть может, этой ночью, старик.
— Быть может.
— Наберись терпения.
Когда-то Петерсон не был терпелив. Когда играла в нем молодая горячая кровь, он подрался со своим отцом — баптистом секты Пресби — и сбежал в космос. Ни в Бога, ни в черта не верил тогда Петерсон, ни в прочие окаменелости Всецеркви.

Потом поверил, но тогда — нет.
Он сбежал в космос, и время щадило его. Он старел постепенно, не болея, как стареют люди в темных пропастях между шариками грязи. Он видел смерть: умирали те, кто верил, и те, кто не верил.

И со временем он понял, что одинок и что наступит однажды день, когда придет за ним Серый.
Он был одинок всегда; и когда не мог больше водить через космос большие корабли, он ушел.
Ушел искать себе дом, и круги скитаний вынесли его к н



Назад