0bc287a7

Эмар Густав - Масорка



ГУСТАВ ЭМАР
МАСОРКА
ГЛАВА I. Западня
Четвертого мая 1840 года между десятью и одиннадцатью часами вечера шестеро мужчин пробирались, крадучись и поминутно оглядываясь по сторонам, через двор скромного домика на улице Бельграно в БуэносАйресе. Когда они достигли сагуана1, темного как и вся остальная часть дома, один из мужчин, шедший впереди, приостановился и, обращаясь к следовавшим за ним, сказал:
— Еще одна необходимая предосторожность, господа!
— Как видно, этим предосторожностям не будет конца, — перебил его другой, казавшийся моложе всех остальных; на поясе у него висела широкая рапира, наполовину скрытая под складками широкого синего суконного плаща.
— Как бы многочисленны ни были эти предосторожности, — возразил первый, — все же они не будут лишними. Мы не можем выйти все вместе: нас шестеро. Трое двинутся раньше, перейдут через улицу и будут следовать по тому тротуару, что находится по ту сторону улицы Бельграно.

Немного погодя выйдут трое других и пойдут вдоль домов по этой стороне улицы. Местом встречи пусть будет улица Балькарсе там, где она пересекает улицу Бельграно.
— Отлично придумано!
— Прекрасно, — согласился молодой человек в синем плаще, — в таком случае я пойду вперед с Кордовой и с сеньором, — сказал он, указывая на того из своих товарищей, который только что высказал свое предложение разделиться на две группы.
С этими словами он поспешно отодвинул засов калитки и в сопровождении своих товарищей вышел на улицу. Здесь, оглядевшись кругом, он перешел на противоположный тротуар и зашагал по направлению к реке по улице Бельграно.
Минуты две спустя снова отворилась калитка, трое мужчин, очутившись за ее порогом и тщательно закрыв ее за собой, пошли согласно уговору в том же направлении, что и первые трое — только по другой стороне улицы.
Сделав молча несколько сот шагов, товарищ молодого человека с рапирой обратился к нему со следующими словами:
— Да, друг мой, незавидно наше положение! Быть может, мы сегодня в последний раз ступаем по улицам родного города. Мы покидаем эту страну, чтобы вступить в ряды боевой армии, которой предстоит много кровопролитных битв и сражений.

Один Бог знает, что нам сулит будущее в этой страшной войне.
— Конечно, но мы не можем поступить иначе, — сказал молодой человек, с рапирой, — хотя я знаю человека, который, очевидно, создан не так, как мы, и смотрит на все иначе.
— Как иначе?
— Я хочу сказать, что, как полагает этот человек, наш долг оставаться здесь, и мы как истые аргентинцы не должны покидать БуэносАйреса.
— Несмотря на Росаса?
— Да, несмотря на Росаса.
— Значит, по его мнению, нам не следует присоединяться к действующей армии?
— Да.
— Баа! Так этот человек или подлый трус, или масоркеро!
— Нет, ни то ни другое, смелость его не подлежит никакому сомнению, а душа у него самая возвышенная, самая благородная, какую только можно встретить в наше время.
— В таком случае, что же мы должны делать?
— Оставаться в БуэносАйресе, потому что тот враг, против которого мы должны бороться, — здесь, а не там, считает он. При этом он очень убедительно доказывает, что здесь в дни революции падет меньшее число жертв, чем там, на поле брани за пятьшесть месяцев войны без малейшей вероятности на успех. Но довольно об этом, ведь здесь, в БуэносАйресе, и сам воздух подслушивает, и свет подглядывает, и мрак таит предателей, а пыль и камни мостовой доносят и передают, а потому возможно, что и наш разговор будет пересказан палачам нашей свободы.
При этом молодой человек с неволь



Назад