0bc287a7

Элиаде Мирча - Змей



МИРЧА ЭЛИАДЕ
ЗМЕЙ
Змей ты огнистый,
с чешуей золотистой,
с девятью языками острыми,
с девятью хвостами пестрыми,
отыщи мне ее,
где бы ни было жилье...
Не давай ей покоя,
покуда со мною
зазноба-девица
не согласится
о любви сговориться.
Любовный заговор1
1
Последняя строка — и романс смолкнет, Лиза приготовилась хлопать. Сейчас захлопают все, все заговорят, будут восторгаться, хвалить, а она тем временем справится со слезами. Всему виною опять и опять повторяющаяся строфа и ее просто-напросто нелепая чувствительность:
И в золоте кудрей
Блеснуло серебро...
А собственно, с чего она вдруг так расчувствовалась, затосковала? Откуда набежало столько воспоминаний? Ей почемуто кажется, что она уже слышала этот романс, что знает его давнымдавно, с тех пор еще, как была маленькой и тетушка Ляна читала ей стихи, модные в незапамятные — до Первой мировой войны — времена...
Блеснуло серебро...
Даже еще не слыша, она словно догадывалась, какие услышит слова, и ждала последней строки, которую застенчивый баритон пропел с такой чудной грустью:
А детство золотое?
Оно давно прошло...
Да, да, те самые стихи, и она уже не могла противиться волнующему потоку воспоминаний: тетушка Ляна улыбнулась ей из сада с тутовыми деревьями на бульваре Паке, а сама она вновь безумно страдала. Она безумно страдала тогда.

Ей тогда казалось, что она бесконечно несчастна, юность казалась ей величайшей из трагедий, она чувствовала, что никто не понимает ее, и знала, что никто и никогда не поймет. А теперь ей казалось величайшей из трагедий ее замужество с высокопоставленным чиновником — а сколько было надежд!.. — и таким грустным все, все, все, что бы ни происходило... И ей захотелось очутиться гденибудь далекодалеко совсем одной, слушать этот романс и плакать сколько захочется.
— Напишите мне, пожалуйста, слова этого романса, — услышала она голос Дорины с другого конца стола. — Они такие трогательные.
— Слова давние, — отозвался домнул2 Стамате совсем уж тихо и робко. — Мелодия новая... Мне нравится мелодия, она такая печальная...
Он повернулся к Дорине, и Лиза больше не видела его лица. Он казался чрезвычайно удивленным оглушительным успехом своего пения. Петь он не хотел и согласился только после настоятельных упрашиваний. Хозяев дома он почти не знал, да и гостей, впрочем, тоже.

Однако сразу понял, что люди это все весьма достойные, в особенности сами хозяева. Так тепло, так радушно его приняли. Так роскошно убран стол, и где?

Во Фьербинць, жалкой деревушке в тридцати километрах от столицы.
— Будьте любезны немного вина пополам с водой, — попросил Стере, протягивая пустой стакан.
Лиза невольно поморщилась. «Такая проза... после такого романса... И это мой муж...»
— А чьи это слова? — продолжала расспрашивать Дорина. — Мне они не знакомы...
Дорина говорила громко, с другого конца стола, чтобы услышал ее и капитан Мануилэ тоже. Ктокто, а она прекрасно понимала, для чего устроено это пиршество со множеством приглашенных, так далеко, в деревне, в доме ее родни. «Нас хотят сосватать...» И она невольно улыбнулась.

За обедом она не раз поглядывала в сторону капитана Мануилэ, а он сидел и аккуратно ел, всячески стараясь, чтобы локти его не коснулись стола, и, казалось, приготовлялся играть фарс, где ей будет отведена роль девицы на выданье, а он, капитан Мануилэ, сыграет роль жениха... Неужели вот так, сразу? За человека, которого она в первый раз видит?!
— Не думаю, что Баковии, — прибавила она очень громко. — И уж никак не Аргези...
«Эти имена



Назад